Биография и факты: Михаил Булгаков. «Дописать раньше, чем умереть»

15 мая исполнилось 128 лет со дня рождения Михаила Афанасьевича Булгакова. 

«Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит», – сказал Михаил Булгаков. В его жизни было все: болезни, войны, революции, успех и поражения. Он отчаянно ждал признания – а оно пришло после смерти. И, словно в награду за все беды, судьба подарила ему редкое счастье – любить и быть любимым…

«Дописать раньше, чем умереть» — Булгаков начал очередную редакцию романа, который тогда еще не обрел своего нынешнего, всем известного названия. Всего редакций было не то три, не то шесть, не то восемь — литературоведы спорят до сих пор. Замысел у писателя возник еще в 1928 году, а первые варианты текста относятся к 1929 — году Великого перелома в стране и в судьбе Булгакова.

Театр в жизни Булгакова занимал огромное место. Автор четырнадцати пьес, многие из которых сразу же переводились за рубежом, инсценировщик своей и чужой прозы, театральный рецензент, фельетонист и либреттист, он надеялся увидеть свои драматические произведения напечатанными и в собственной стране, но мечта эта сбылась после его смерти. Прижизненная сценическая судьба булгаковских драм и комедий была не намного удачнее. В 1920-1930-е годы на сцену пробились только «Дни Турбиных», разрешенные к исполнению в единственном театре — МХАТе, всего два сезона шла «Зойкина квартира» в Театре имени Е. Вахтангова и один сезон — «Багровый остров» на сцене Камерного театра, после седьмого представления был запрещен «Мольер» во МХАТе имени М. Горького, премьера репетировавшегося там же «Бега» так и не состоялась. Но тем не менее именно эти спектакли, подвергавшиеся в свое время оскорбительной критике вошли в историю советского сценического искусства, заложив основы формирования целого явления.

…«Самая подлая болезнь — почки», — говорил Булгаков. Но, умирающий, страшно страдающий от болей, слепнущий и даже порой перестающий узнавать близких, он практически ежедневно продолжал работать над уже отпечатанным романом, мучившим его десять лет. «Я погребён под этим романом», — признавался он. Но тут же: «Что бы я мог написать после «Мастера»?» И уж совсем накануне смерти всё повторял, мечтая, чтобы роман увидел свет: «Чтобы знали… Чтобы знали…»

Напомним — ещё в 1925-м он написал «Дьяволиаду».Известна дата начала работы над «Мастером», подписанная самим Булгаковым, — 1928 год. Но в 1930-м писатель, по его словам, «лично своими руками бросил в печку черновик романа о дьяволе». 15 глав. Как любимый Булгаковым Гоголь — второй том «Мёртвых душ». Как впоследствии поступил с рукописью и его герой, Мастер. Хотя в той, первой редакции не было ни Мастера, ни Маргариты, ни истории любви. Был лишь Воланд, правда, с полагающимися каждому советскому человеку именем и отчеством — Велиар Вельярович. Аннушка звалась Пелагеюшкой. Стёпа Лиходеев был отправлен не в Ялту, а во Владикавказ и именовался Гарасей Педулаевым, Азазелло — Фьелло, Иван Бездомный был то Антошей, то Поныревым, то Безродным. Берлиоз мог стать Чайковским, а звали его Владимиром Мироновичем. Конферансье Жорж Бенгальский был Петром Алексеевичем с «божественной» фамилией Благовест. И вот — о божественном.

В материалах к роману (тогда он назывался то «Консультант с копытом», то «Копыто инженера») были две центральные фигуры и две главы — «О Боге» и «О дьяволе». В те годы «дьявольское» приравнивалось ко всяческой «иностранщине», вот и стал Воланд не вполне себе русским Пупкиным, а Воландом.

Когда Михаил Афанасьевич вернулся к работе над уничтоженным романом, без черновиков, он твёрдо говорил: «Я всё помню». Роман не отпускал его до самого ухода: «Точно дьявол меня заколдовал»…

— Ну что же, — обратился к Мастеру Воланд с высоты своего коня, — все счета оплачены? Прощание совершилось?

— Да, совершилось, — ответил Мастер и, успокоившись, поглядел в лицо Воланду прямо и смело. Тут вдалеке за городом возникла темная точка и стала приближаться с невыносимой быстротой. Два-три мгновения, точка эта сверкнула, начала разрастаться. Явственно послышалось, что всхлипывает и ворчит воздух.

— Эге-ге, — сказал Коровьев, — это, по-видимому, нам хотят намекнуть, что мы излишне задержались здесь. А не разрешите ли мне, мессир, свистнуть еще раз?

— Нет, — ответил Воланд, — не разрешаю.

— Он поднял голову, всмотрелся в разрастающуюся с волшебной быстротою точку и добавил: — У него мужественное лицо, он правильно делает свое дело, и вообще все кончено здесь. Нам пора!

«Все кончено здесь» — и это было правдой.

Михаил Булгаков. «Дописать раньше, чем умереть» 0

Блок: 1/2 | Кол-во символов: 5198
Источник: https://www.abcfact.ru/9174-mihail-bulgakov-dopisat-ranshe-chem-umeret.html

Виктор Петелин

Жизнь Булгакова

Дописать раньше, чем умереть




Часть первая

Часы жизни и смерти

1

«Часы жизни и смерти»… Так Михаил Булгаков назвал свой репортаж из Колонного зала Дома союзов, где лежал навечно успокоенный В. И. Ленин. «В Доме союзов, в Колонном зале – гроб с телом Ильича. Круглые сутки – день и ночь – на площади огромные толпы людей, которые, строясь в ряды, бесконечными лентами, теряющимися в соседних улицах и переулках, вливаются в Колонный зал.

Лежит в гробу на красном постаменте человек. Он желт восковой желтизной, а бугры лба его лысой головы круты. Он молчит, но лицо его мудро, важно и спокойно. Он мертвый. Серый пиджак на нем, на сером красное пятно – орден Знамени. Знамена на стенах белого зала в шашку – черные, красные, черные, красные. Гигантский орден – сияющая розетка в кустах огня, а в сердце ее лежит на постаменте обреченный смертью на вечное молчание человек.

Как словом своим на слова и дела подвинул бессмертные шлемы караулов, как теперь убил своим молчанием караулы и реку идущих на последнее прощание людей.

Молчит караул, приставив винтовки к ноге, и молча течет река.

Все ясно. К этому гробу будут ходить четыре дня по лютому морозу в Москве, а потом в течение веков по дальним караванным дорогам желтых пустынь земного шара, там, где некогда, еще при рождении человечества, над его колыбелью ходила бессменная звезда…»

Эти короткие зарисовки с натуры, опубликованные в газете «Гудок» года, полные горечи и размышлений, полные точных и правдивых подробностей и деталей тех дней, передают не только отношение народа к смерти Ленина, но и отношение самого репортера Михаила Булгакова, услышавшего голос: «Братики, Христа ради, поставьте в очередь проститься. Проститься!» Или запечатлевшего в памяти целый диалог двух соседей по очереди:

«– Все помрем…

– Думай мозгом, что говоришь. Ты помер, скажем к примеру, какая разница. Какая разница, ответь мне, гражданин?

– Не обижайте!

– Не обижаю, а внушить хочу. Помер великий человек, поэтому помолчи. Помолчи минуту, сообрази в голове происшедшее…»

Творческая жизнь М. А. Булгакова начинается со статьи «Грядущие перспективы», опубликованной года в газете «Грозный» и подписанной теми же инициалами «М. Б.», что и «Часы жизни и смерти»… Но между этими произведениями – длинная дорога поисков и творческих мучений, истинные часы жизни и смерти, когда самая настоящая Смерть смотрела ему в лицо, когда человеческое его достоинство подвергалось испытаниям, а он, сначала как земский врач, потом как военный доктор, не раз спасал от смерти своих пациентов. И столько насмотрелся за два года Гражданской войны, что не выдержал и по дороге во Владикавказ, «как-то ночью, в 1919 году, глухой осенью, едучи в расхлябанном поезде, при свете свечечки, вставленной в бутылку из-под керосина, написал первый маленький рассказ. В городе, в который затащил меня поезд, отнес рассказ в редакцию газеты. Там его напечатали. Потом напечатали несколько фельетонов. В начале 1920 года я бросил звание с отличием и писал. Жил в далекой провинции и поставил на местной сцене три пьесы. Впоследствии в Москве в 1923 году, перечитав их, торопливо уничтожил. Надеюсь, что нигде ни одного экземпляра их не осталось.

В конце 1921 года приехал без денег, без вещей в Москву, чтобы остаться в ней навсегда. В Москве долго мучился, чтобы поддерживать существование, служил репортером и фельетонистом в газетах» – так вспоминал М. А. Булгаков начало своего творческого пути.

А «Грядущие перспективы» и некоторые сохранившиеся письма его свидетельствуют о жизненной и гражданской позиции, о его чувствах, мыслях, настроениях. Да и собранные здесь произведения – это честные, искренние попытки понять свое время, понять причины и следствия происходящего на его глазах бурного и страшного в своей несокрушимости потока исторических событий.

Испепеляющая боль пронизывает его при мысли о судьбе «несчастной родины», оказавшейся «на самом дне ямы позора и бедствия, в которую ее загнала „великая социальная революция“…»

Мысли о настоящем как-то не очень волнуют Михаила Булгакова: недавнее прошлое им проклято, как и многими его современниками и единомышленниками, а настоящее таково, что хочется закрыть глаза, чтобы не всматриваться в него. Греют его лишь мысли о будущем. А будущее ему рисуется в самых мрачных тонах: на Западе кончили воевать, начали зализывать свои раны. «И всем, у кого, наконец, прояснился ум, всем, кто не верит жалкому бреду, что наша злостная болезнь перекинется на Запад и поразит его, станет ясен тот мощный подъем титанической работы мира, который вознесет западные страны на невиданную еще высоту мирного могущества».

А мы опоздаем, размышляет Булгаков, потому что нам еще предстоит тяжкая задача – «завоевать, отнять свою собственную землю».

«Герои добровольцы рвут из рук Троцкого пядь за пядью русскую землю.

И все, все – и они, бестрепетно совершающие свой долг, и те, кто жмется сейчас по тыловым городам юга, в горьком заблуждении полагающие, что дело спасения страны обойдется без них, все ждут страстно освобождения страны.

И ее освободят.

Ибо нет страны, которая не имела бы героев, и преступно думать, что родина умерла.

Но придется много драться, много пролить крови, потому что, пока за зловещей фигурой Троцкого еще топчутся с оружием в руках одураченные им безумцы, жизни не будет, а будет смертная борьба».

Читаешь эти строки Михаила Булгакова и поражаешься дару его предвидения: действительно Запад строил, исследовал, печатал, учился, а мы в это время продолжали драться… Булгаков выражает уверенность, что «негодяи и безумцы будут изгнаны, рассеяны и уничтожены», война окончится, страна, окровавленная и разрушенная, начнет восстанавливать свою силу и могущество. И пусть не жалуются те, кто не привык испытывать трудности.

«Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном и в буквальном смысле слова.

Платить за безумие мартовских дней, за безумие дней октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих, за Брест, за безумное пользование станками для печатания денег… за все!»

Нет, Булгаков не надеется увидеть светлые дни, когда могучая Россия как полноправная снова будет вершить делами Европы. Пусть хоть дети, а быть может, и внуки дождутся столь радостного дня. «И мы, представители неудачливого поколения, умирая еще в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать нашим детям:

– Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!»

Скорее всего, это тот самый «рассказ», который Булгаков написал «в расхлябанном поезде, при свете свечечки» и напечатал в газете «Грозный», издававшейся, естественно, при белогвардейском правлении в том городе, куда «затащил» его поезд.

Читатель, скорый на выводы, подумает, что я преднамеренно столкнул здесь разные произведения Булгакова для того, чтобы показать пропасть между ними… Ничуть не бывало! Да, столкнул преднамеренно, но лишь для того, чтобы показать творческую цельность Михаила Булгакова, цельность его миросозерцания, его взглядов. А если его чувства могут показаться противоречивыми, то лишь потому, что жизнь-то досталась ему уж больно пестрая, многогранная, когда «окаянных дней» выпадало гораздо больше, чем это может выдержать нормальный человек.

И не случайно, читая «Грядущие перспективы» Булгакова, вспоминаешь «Окаянные дни» Ивана Бунина. По мыслям, по накалу страстей, по провидческому дару молодой Михаил Булгаков в чем-то весьма существенном близок маститому академику, прошедшему, в сущности, те же пути и перепутья, что и Юный Врач, с записками которого читатели должны быть давно знакомы, но о них – речь впереди.

Но возможно, и не «Грядущие перспективы» – первая публикация М. Булгакова. Не так давно Григорий Файман напечатал в «Литературных новостях», (1994, № 5) три репортажа под общим названием «Советская инквизиция. Из записной книжки репортера», подписанные «Мих. Б.», в газете «Киевское эхо» в августе-сентябре 1919 года…

В конце августа 1919 года деникинцы вошли в Киев и обнаружили чудовищные злодеяния Чрезвычайной комиссии, творившей расправу над инакомыслящими и просто случайно попавшими под руку негодяев.

Мих. Б. – этим псевдонимом Михаил Афанасьевич впоследствии подписывал свои фельетоны, репортажи в «Гудке», в других изданиях. Вполне возможно, что Булгаков написал эти репортажи сразу же после того, как Киев был освобожден от большевиков.

«Последнее, заключительное злодейство, совершенное палачами из ЧК, расстрел в один прием 500 человек, как-то заслонило собою ту длинную серию преступлений, которыми изобиловала в Киеве работа чекистов в течение 6–7 месяцев…»

Мих. Б. называет факты, подлинные фамилии расстрелянных… «Молодой студент Бравер, фамилия которого опубликована четырнадцатой в последнем списке, был приговорен к расстрелу в порядке красного террора как сын состоятельных родителей. Над несчастным юношей беспощадно издевались как над „настоящим, породистым буржуем“, в последние дни его несколько раз в шутку отпускали домой, а в самый день расстрела дежурный комендант объявил ему об „окончательном, настоящем“ освобождении и велел ему собрать вещи. Его выпустили на волю…

Но лишь только обрадованный и просветлевший юноша переступил порог страшного узилища, его со злым хохотом вернули обратно и повели к расстрелу.

Но подобных фактов, надо думать, десятки и сотни. И комиссия по расследованию кровавых преступлений чекистов должна раскрыть их, собрать воедино и дать полную картину инквизаторской „работы“ советской опричнины».

И еще одна цитата из репортажей Мих. Б.: «Достойна внимания совершенно новая для нашего времени, но известная история средних веков, чисто инквизационная, процессуальная форма расследования, широко практиковавшаяся следователями из ЧК. Обвинение предъявлялось не только за то или иное реально совершенное деяние, не только за покушение или обнаруженный умысел, но также за совершенно несодеянное преступление, которое, по некоторым предположениям, лишь „могло быть совершено“ данным лицом…»

А теперь вспомним главу «Как прокуратор пытался спасти Иуду из Кириафа» из романа «Мастер и Маргарита»… Афраний, начальник тайной службы, уверяет Пилата, что у него нет сведений, что Иуду зарежут сегодня ночью. У Пилата тоже нет этих сведений, но у него есть предчувствие, что так может случиться, сведения «случайны, темны и недостоверны», но предчувствие его никогда не обманывает. Не только зарежут, но и подбросят первосвященнику деньги, полученные за предательство, с запиской: «Возвращаю проклятые деньги!»

Начальник тайной службы быстро сообразил, что ему нужно делать, чтобы Пилат был им доволен.

«– Выследить человека, зарезать, да еще узнать, сколько получил, да ухитриться вернуть деньги Каифе – и все это в одну ночь? Сегодня?

– И тем не менее его зарежут сегодня, – упрямо повторил Пилат, – у меня предчувствие, говорю я вам!..

– Слушаю, – покорно согласился гость, поднялся, выпрямился и вдруг спросил сурово: – Так зарежут, игемон?

– Да, – ответил Пилат, – и вся надежда только на вашу изумляющую всех исполнительность…»

А через несколько часов, когда Иуду действительно зарезали люди начальника тайной службы, Пилату вдруг пришла в голову мысль, что Иуда сам покончил с собой. На этом и порешили два служителя «закона».

Не это ли имеет в виду Мих. Б., когда упоминает «новую для нашего времени, но известную историю средних веков, чисто инквизационную, процессуальную форму расследования, широко практиковавшуюся следователями из ЧК?…»

Беспощаден Мих. Б. к Раковскому и Мануильскому, которые играли роль «культурных и гуманных» деятелей революции, беспощаден и к известному садисту Лацису, сделавшему карьеру на убийствах и расстрелах ни в чем не повинных людей. Но бывало и так, что Лацис освобождал людей… за взятку. Так произошло, когда он устроил побег польской графини М., ее слегка подстрелили, потом отвезли в больницу, сделали перевязку, и она благополучно «скрылась при помощи поджидавших ее друзей…

Одновременно с бегством графини М. из кабинета Лациса пропало также большинство документов по ее делу… Злая молва среди заключенных по этому поводу утверждала, что Лацис, ставший в результате загадочного приключения с графиней М. обладателем большого состояния, смягчился душой и первый опыт своего милосердия проявил на одном из любимых опричников своих Никифорове…».

Так что Булгаков имел все основания опасаться мести чекистов, если бы они разгадали псевдоним…

Вполне возможно, что не только «Советская инквизиция» принадлежит перу М. Булгакова. Некоторые биографы и исследователи утверждают, что Булгаков мог выступать и под другими псевдонимами в киевский период жизни. Исследования продолжаются, но уже сейчас можно сказать, что настроения Булгакова этого времени почти целиком и полностью совпадают с записями И. Бунина в «Окаянных днях». Он так же, как и Бунин, ненавидел большевиков, что превосходно передано в «Грядущих перспективах»; так же, как и Бунин, верил в огромные потенциальные силы русского народа, который может воспрянуть ото «сна», одумается и сбросит ярмо большевизма… «Большевистские дела на Дону и за Волгой, сколько можно понять, плохи. Помоги нам, Господи!» – писал Бунин. Булгаков мог сказать так же…

2

Михаил Афанасьевич Булгаков родился года (по старому стилю) в Киеве в семье доцента Киевской духовной академии Афанасия Ивановича и Варвары Михайловны, только-только, в 1890 году, начавших совместную жизнь. Афанасий Иванович, сын священника Ивана Авраамьевича, получил духовное образование, сначала учился в семинарии, затем в академии. Перед поступлением в академию ему пришлось дать подписку в том, что после окончания курса в академии он обязуется поступить на «духовно-училищную службу». Только после этого обязательства ему выдали «прогонные и суточные на проезд, а также на обзаведение бельем и обувью». После академии, в 1886 году, Афанасий Булгаков успешно защитил магистерскую диссертацию и получил звание доцента. Преподавал в академии общую древнюю гражданскую историю, историю и разбор западных исповеданий, в Институте благородных девиц преподавал историю, занимал «должность киевского отдельного цензора по внутренней цензуре». Хорошо знал греческий, английский, французский, немецкий языки. Знания языков ему пригодились в должности цензора по иностранной цензуре. При обыске и аресте изымали книги на иностранных языках и посылали в цензуру, Афанасий Иванович их просматривал и давал свои рекомендации. Приходилось ему читать и «Коммунистический манифест». Но это – ради денег: семья разрасталась, один за другим появлялись дети (Вера в 1892-м, Надежда в 1893-м, Варвара в 1895-м, Николай в 1898-м, Иван в 1900-м и Елена в 1902 году), росли потребности, жалованья доцента академии не хватало, вот и брался за сверхурочную работу. Но главным для Афанасия Ивановича все же было преподавание и научная работа. А. С. Бурмистров подсчитал, что за свою недолгую жизнь А. И. Булгаков написал более 250 авторских листов, в том числе и такие книги, как «Старокатолическое и христианско-католическое богослужение и его отношение к римско-католическому богослужению и вероучению» (Киев, 1901) и «О законности и действительности англиканской иерархии с точки зрения православной церкви» (вып. 1. Киев, 1906). За эти книги А. И. Булгаков получил степень доктора богословия (А. С. Бурмистров. К биографии М. А. Булгакова (1891–1916). Контекст. 1978. См. также: Лидия Яновская. Творческий путь Михаила Булгакова. М., 1983.)

Варвара Михайловна, урожденная Покровская, была на десять лет моложе своего мужа. В ее брачном свидетельстве протоиерей Казанской церкви в городе Карачеве Михаил Васильевич Покровский, ее отец, венчавший Булгаковых, отметил, что Варвара Михайловна была «преподавательницею и надзирательницею» женской прогимназии.

«Мама, светлая королева» – такой запомнилась она своему старшему сыну Михаилу Афанасьевичу Булгакову.

Крестили Михаила Булгакова в Кресто-Воздвиженской церкви на Подоле 18 мая. Крестной матерью была его бабушка Анфиса Ивановна Покровская, в девичестве – Турбина. Крестным отцом – Николай Иванович Петров, пятидесятилетний ординарный профессор, автор множества статей по истории западных литератур, а также книг по истории украинской литературы XVII–XIX веков.

В биографических исследованиях о М. А. Булгакове упоминается и его бабушка Олимпиада Ферапонтовна Булгакова, мать Афанасия Ивановича…

Естественно, меня интересовало происхождение Михаила Афанасьевича, и я расспрашивал Елену Сергеевну, вдову писателя, чуть ли не при первом же нашем свидании. Но она могла сообщить мне лишь самое малое: продиктовала из книги «Историческая летопись Курского дворянства» (т. 1. 1919. С. 452) следующее: «О Булгаковых здесь говорится, что „выехали из Немец. Один из потомков выехавшего назывался Булгак (Иван), от которого род называется“». И еще одно важное упоминание в той же «Летописи»: «В родословной рода Воейковых… указывается, что этот род породнился с благородным родом Булгаковых, которому в этой родословной отведено 6 листов…»

Но вот, видно, род постепенно оскудевал, и Булгаковы пошли по духовной линии…

Детство и отрочество Михаила Булгакова были радостны и безмятежны. Родители жили дружно, взаимная крепкая любовь освещала их совместную жизнь, рождение детей прибавляло им забот и хлопот, но вместе с тем укрепляло чувство ответственности за их судьбы.

Афанасий Иванович засиживался допоздна в своем кабинете. И чаще всего Михаил Булгаков впоследствии будет вспоминать лампу с абажуром зеленого цвета, очень важный для него образ, возникший из детских впечатлений: это образ моего отца, пишущего за столом, скажет он П. С. Попову в конце 20-х годов. Часто Михаил Афанасьевич будет вспоминать и пианино с раскрытой партитурой какой-нибудь популярной вещи. Варвара Михайловна любила в минуты отдыха поиграть что-нибудь для себя. И вся многочисленная семья жила музыкой. Вспомним: ведь ни одно произведение Михаила Афанасьевича не обходилось без музыкальных образов…

Работая еще в архиве Елены Сергеевны Булгаковой, я получил от нее документ, озаглавленный так: «Копия написанного рукой Ксении Александровны Булгаковой» (Елена Сергеевна в августе 1968 года встречалась с вдовой Николая Афанасьевича Булгакова, и Ксения Александровна многое ей рассказывала со слов, конечно, своего покойного мужа). Процитирую начало этого прелюбопытнейшего документа: «Семья Булгаковых – большая, дружная, культурная, музыкальная, театральная; могли стоять ночь, чтобы иметь билет на какой-нибудь интересный спектакль. Был домашний оркестр. Отец играл на контрабасе, Николай (юнкер Николка) на гитаре, сестра Варвара и мать играли на двух роялях. Вера пела. Летом они переезжали все на дачу, их соседи ближайшие – Лерхе, Ланчья, Семенцовы, Лисянские, дальше немного – Красовских имение Балановка. Семья Лерхе была тоже большая, тоже семь детей. У них на даче был большой балкон, и на этом балконе ставили спектакли. Руководил и сам играл старший брат Михаил Булгаков. Уже тогда проявилась его театральная любовь и умение ставить спектакли. Зимой они жили в большой квартире на Андреевском спуске, где продолжалась их музыкальная и литературная жизнь. Старшие сестры занимались младшими братьями…»

Есть письмо Николая Афанасьевича Булгакова, в котором он вспоминает ту любовную атмосферу, которая формировала их нравственный мир. И даже не вспоминает, а скорее выражает боль и тоску, потому что этот прекрасный и волшебный мир отношений человеческих уж никогда не вернется.

Внезапно этот прекрасный мир дружной семьи был разрушен: летом 1906 года смертельно заболел Афанасий Иванович. И поездка в Москву не дала положительных результатов: гипертонию почек еще не умели лечить. Семья оставалась без кормильца. И тут на помощь пришли друзья и коллеги Афанасия Ивановича, сделавшие все для того, чтобы обеспечить семью полной пенсией.

Лидия Яновская подробно рассказывает об этих событиях в жизни семьи Афанасия Ивановича Булгакова и о роли его друзей: не было звания ординарного профессора и тридцатилетней выслуги лет, дававших право на полную пенсию, а было семь человек детей, наемная квартира, не было сбережений, и старший из детей, Михаил, пошел лишь в шестой класс гимназии… «Думаю, что Варвара Михайловна свою незаурядную силу воли проявила уже тогда. Многое взяли на себя друзья отца, и прежде всего А. А. Глаголев, молодой профессор духовной академии и священник церкви Николая Доброго на Подоле, тот самый отец Александр, который так тепло запечатлен на первых страницах романа „Белая гвардия“. В декабре 1906 года совет академии срочно оформил присуждение А. И. Булгакову ученой степени доктора богословия и отправил в Синод ходатайство о назначении А. И. Булгакова „ординарным профессором сверх штата“. Срочно была назначена денежная премия за последний его богословский труд, хотя представить этот труд на конкурс А. И. уже не мог (представили задним числом, нарушив все сроки, друзья), – это была форма денежной помощи семье. В конце февраля пришло постановление Синода об утверждении А. И. Булгакова в звании ординарного профессора, и, нисколько не медля, в марте, за два дня до его смерти, совет академии рассматривает „прошение“ А. И. об увольнении его по болезни с „полным окладом пенсии, причитающейся ординарному профессору за тридцатилетнюю службу“, хотя прослужил он только двадцать два года, и успевает решение об этом принять и направить на утверждение в Синод. Пенсия – три тысячи рублей в год – отныне останется в семье…» (Лидия Яновская. Творческий путь Михаила Булгакова. М.: Советский писатель, 1983. С. 23.)

И сам Михаил Афанасьевич в своих воспоминаниях и автобиографических произведениях не раз скажет доброе слово о своей семье; и его сестры, отвечая на вопросы биографов писателя, расскажут о той неповторимой дружественной атмосфере, которая царила в их семье.

Не забудем вспомнить и «Белую гвардию», в которой, несомненно, Михаил Булгаков описывает некоторые детали быта Турбиных-Булгаковых: «…Бронзовая лампа под абажуром, лучшие на свете шкапы с книгами, пахнущими таинственным старинным шоколадом, с Наташей Ростовой, Капитанской Дочкой…» Много-много раз Булгаков вспомнит этот абажур, раскрытое пианино с партитурой «Фауста» на нем, мать, светлую королеву, вспомнит свое беспечальное детство и отрочество: «Все же, когда Турбиных и Тальберга не будет на свете, опять зазвучат клавиши, и выйдет к рампе разноцветный Валентин, в ложах будет пахнуть духами, и дома будут играть аккомпанемент женщины, окрашенные светом, потому что Фауст, как Саардамский Плотник, – совершенно бессмертен». А какие восторженные строки посвятит Михаил Булгаков родному Киеву, где он родился, вырос, учился в гимназии и университете: «Весной зацветали белым цветом сады, одевался в зелень Царский сад, солнце ломилось во все окна, зажигало в них пожары. А Днепр! А закаты! А Выдубецкий монастырь на склонах, зеленое море уступами сбегало к разноцветному ласковому Днепру… Времена, когда в садах самого прекрасного города нашей родины жило беспечальное юное поколение».

До года Михаил Булгаков учился дома. А в этот день он был зачислен в приготовительный класс Второй гимназии, где учителем пения и регентом хора работал дядя Михаила, Сергей Иванович Булгаков, вскоре издавший книгу «Значение музыки и пения в деле воспитания и в жизни человека» (Киев, 1901). Через год, года, Михаил Булгаков был принят в первый класс Первой гимназии, которую чаще называли Александровской, потому что именно Александр I предоставил преобразованной из Главного народного училища гимназии «особый устав» – она готовила учащихся для поступления в университет. А поэтому в Александровской гимназии были сосредоточены, может быть, лучшие преподаватели того времени. Во всяком случае, те имена, которые называет А. С. Бурмистров, проследивший творческий и научный путь самых заметных преподавателей гимназии того времени, когда там учился Булгаков, производят большое впечатление.

К столетию Александровской гимназии вышел сборник «Столетие Киевской первой гимназии» (Киев, 1911), в котором в числе выдающихся воспитанников гимназии называются такие громкие имена, как Н. И. Стороженко, Н. М. Цытович, академик скульптуры П. П. Забелло, академик живописи Н. Н. Ге; в числе преподавателей директор гимназии Е. А. Бессмертный – переводчик Геродота; П. Н. Бодянский – автор нескольких книг, в том числе «Римские вакханалии и преследования их в VI веке от основания Рима», Н. А. Петров, М. И. Тростянский, Ю. А. Яворский, А. Б. Селиханович, преподававшие русский язык и русскую словесность; Г. И. Челпанов, Н. Т. Черкунов…

Сведений об этом периоде жизни М. А. Булгакова сохранилось не так уж много. Известно, что в 1907 году семья Булгаковых переехала в дом № 13 по Андреевскому спуску и заняла второй этаж. На первом этаже жил владелец дома, инженер Василий Павлович Листовничий, послуживший в какой-то степени прототипом одного из персонажей «Белой гвардии» (Василиса).

Варвара Михайловна давала частные уроки, некоторое время служила инспектрисой на вечерних женских общеобразовательных курсах, потом – казначеем Фребелевского общества. И как-то сводила концы с концами.

В архивах гимназии, по свидетельству Л. Яновской, сохранилось «множество» прошений об освобождении Михаила, Николая и Ивана от платы за обучение: «Оставшись вдовою с семью малолетними детьми и находясь в тяжелом материальном положении, покорнейше прошу ваше превосходительство освободить от платы за право учения сына моего…» Серьезным аргументом освобождения от платы за обучение Николая и Ивана она считала: «Кроме того, сын мой Николай поет в гимназическом церковном хоре»; «Кроме того, мои сыновья Николай и Иван оба поют в гимназическом церковном хоре».

Заслуживает внимания и тот факт, что Варвара Михайловна приняла в свою семью на время учебы двух сыновей Петра Ивановича Булгакова, который служил в Китае и Японии, и племянницу, поступившую на Высшие женские курсы. Так что было трудно и весело.

Запомнились веселые журфиксы по субботам, когда в доме Булгаковых собиралась молодежь. Праздновались именины детей, всегда звучала музыка. Ставились шуточные сцены, пели хоровые песни, Михаил пел хорошим баритоном. Театр, особенно опера, давно вошел в жизнь Михаила Булгакова. Надежда Афанасьевна много лет спустя, вспоминая свое детство и отрочество, говорила в одном из выступлений, записанном на магнитофон, что Михаил «видел „Фауст“, свою любимую оперу, 41 раз – гимназистом и студентом. Это точно. Он приносил билетики и накалывал, а потом сестра Вера, она любила дотошность, сосчитала… Михаил любил разные оперы, я не буду их перечислять. Например, уже здесь в Москве, будучи признанным писателем, они с художником Черемных Михаил Михалычем устраивали концерты. Они пели „Севильского цирюльника“ от увертюры до последних слов. Все мужские арии пели, а Михаил Афанасьевич дирижировал. И увертюра исполнялась. Вот не знаю, как с Розиной было дело. Розину, мне кажется, не исполняли, но остальное все звучало в доме. Это тоже один из штрихов нашей жизни» (Воспоминания о Михаиле Булгакове. М.: Советский писатель, 1988. С. 53).

Надежда Афанасьевна рассказывала о всесторонней одаренности своего старшего брата, он писал сатирические стихи, рисовал карикатуры, играл на рояле, пел, одно время увлекался футболом, был превосходным рассказчиком, очень рано начал писать, сочинял и устные рассказы.

И еще одно важное свидетельство Надежды Афанасьевны. «Уже гимназистом старших классов Михаил Афанасьевич стал писать по-серьезному: драмы и рассказы. Он выбрал свой путь – стать писателем, но сначала молчал об этом. В конце 1912 года он дал мне прочесть свои первые рассказы и тогда впервые сказал мне твердо: „Вот увидишь, я буду писателем“». (Воспоминания о Михаиле Булгакове. С. 60).

И после окончания гимназии в июне 1909 года Михаил Булгаков не случайно колебался, куда пойти учиться дальше. Варвара Михайловна мечтала, чтобы сыновья стали инженерами путей сообщения. Самого Михаила манила не изведанная в семье дорога артиста или литератора, но не было уверенности, что его таланта окажется достаточно, чтобы связать с этими «прельстительными» профессиями всю свою жизнь. И он выбрал путь уже известный в семье: два брата Варвары Михайловны, Михаил и Николай Покровские, служили врачами. В отцовском роду тоже были врачи. Да и отчим Михаила Булгакова, Иван Павлович Воскресенский, был врачом. Так что Михаил Булгаков тоже решил связать свою судьбу с этой благороднейшей профессией.

года М. А. Булгаков стал студентом медицинского факультета императорского университета Св. Владимира.

Почти семь лет учился Булгаков в университете. В 1910–1913 годах числился на втором курсе. Университетский устав разрешал повторять программу того или иного курса. Скорее всего, сложные причины общественно-политического и личного характера вмешались в плановое течение жизни студента-медика.

Много острых политических событий происходило в Киеве в те годы. И чаще всего зачинщиками обострения политической обстановки в городе были студенты университета. Не раз министерство народного просвещения прерывало занятия в университете. То в связи с участием студентов в беспорядках, вызванных смертью Льва Толстого. То в связи с забастовкой студентов, протестовавших против запрещения студенческих сходок. А года в городском театре произошло покушение на председателя совета министров П. А. Столыпина. То Ленские события, то годовщина Кровавого воскресенья, то процесс Бейлиса в сентябре 1913 года… Студенчество университета, Политехнического института, Коммерческого института активно принимало участие во всех этих событиях, пользуясь каждым случаем протестовать против ханжества и лицемерия властей, против царского правительства.

В это время Булгаков вновь задумывается о правильности своего выбора: снова поманила его жизнь актеров, чувствует он тягу к лицедейству. Но ограничивает себя тем, что слушает лекции известных театральных деятелей, таких, как Михаил Медведев, известный оперный певец, антрепренер, руководитель курсов, таких, как режиссер В. Э. Мейерхольд, искусствовед П. П. Муратов, публицисты Л. Н. Войтоловский и А. А. Яблоновский. В журнале «Маски» (1911. № 1–4) подробно говорится об этих лекциях в Киеве и о практических занятиях по темам: «Музыка и искусство актера», «Живопись и искусство актера»… Как раз по таким темам, которые так влекли юного Булгакова. Да и тяга к сочинительству тоже порой пробуждалась с неистовой силой. Именно в эти годы он показывал Надежде Афанасьевне свои рассказы, заверял ее, что станет писателем. А позднее, П. С. Попову, признается, что первый рассказ «Похождения Светляка» (Надежда Афанасьевна называет этот рассказ – «Похождения Светлана». См.: Воспоминания… С. 63) – он писал в семь лет, писал все юношеские годы юморески для домашнего театра, а «День главного врача» – скорее всего, в студенческие годы, но эти пробы пера не сохранились в архивах семьи.

Блок: 2/2 | Кол-во символов: 30577
Источник: https://iknigi.net/avtor-viktor-petelin/95669-zhizn-bulgakova-dopisat-ranshe-chem-umeret-viktor-petelin/read/page-1.html

«Чтобы знали…»

Михаил Булгаков

Этой фразой — «Дописать раньше, чем умереть» — Булгаков начал очередную редакцию романа, который тогда еще не обрел своего нынешнего, всем известного названия. Всего редакций было не то три, не то шесть, не то восемь — литературоведы спорят до сих пор. Замысел у писателя возник еще в 1928 году, а первые варианты текста относятся к 1929 — году Великого перелома в стране и в судьбе Булгакова.

К 1929 году все его пьесы были сняты с репертуара, ни строчки не печаталось, на работу его никуда не принимали, в поездке за границу отказали. Творчество этого большого писателя осуждалось и не принималось ни властью, ни критиками, ни собратьями по цеху. Что касается последних, многие из них были вынуждены в советские времена как-то приспособиться, «перестроиться», а он приспосабливаться не хотел и потому был живым укором тем, кто «перестроился».

Критика в адрес Булгакова очень скоро перешла в травлю, в моральный террор, в грязную брань. А после того как в феврале 1929 года Сталин негативно отозвался о пьесе «Бег» («антисоветское явление»), травля эта усилилась и приобрела уже официальный характер.

Ему советовали написать «коммунистическую пьесу», обратиться к Правительству СССР с «покаянным письмом», отказаться от прежних взглядов и т. д. Этого совета он не послушал. Он не нашел ничего лучше, как в такой ситуации писать… «роман о дьяволе» (!) — именно так он его называл. Вспоминается, как Воланд восклицает в ответ на слова Мастера: «О чем, о чем? О ком? Вот теперь? Это потрясающе! И вы не могли найти другой темы?»

Он писал этот роман всю оставшуюся жизнь — а оставалось ему 11 лет. За эти 11 лет произошло многое. Он послал письмо Правительству СССР — то ли ультиматум, то ли крик гибнущего человека. Ему позвонил Сталин, только что потерявший одного «своего» литератора — Маяковского и, видимо, не желавший терять еще одного (Булгаков был уже на грани самоубийства). Его снова (не без протекции Сталина) взяли на работу во МХАТ. После снятия с репертуара пьесы о Мольере (она прошла всего семь раз) он ушел, смертельно оскорбленный и смертельно измученный. Работал в Большом театре либреттистом (!). Писал книгу о любимом Мольере для ЖЗЛ, которую у него отказались принять…

Михаил Булгаков и Елена Сергеевна. 1939 год.

И все эти годы он вновь и вновь возвращался к своему «последнему закатному роману», роману, который заведомо не мог быть напечатан. Сначала это действительно был роман о дьяволе с характерной булгаковской чертовщинкой — первые редакции имели соответствующие варианты названия: «Великий канцлер», «Сатана», «Шляпа с пером»… Но потом первоначально яркая сатирическая нота начинает звучать тише, отходит на второй план, появляется новый герой — Иванушка, старые обретают другие лица… И вот года его жена Елена Сергеевна записывает в дневнике: «Вечером М.А. работал над романом о Мастере и Маргарите». И снова он писал, сжигал, снова писал, переписывал, вносил исправления…

Он умирал и знал об этом — сам был врачом. Гипертонический нефросклероз давал ухудшение зрения, а временами — полную слепоту. Тогда он диктовал исправления жене. Последний раз Булгаков работал над романом года. А 10 марта он умер.

Елена Сергеевна вспоминала, что как-то в конце болезни, когда он уже почти потерял речь и у него выходили иногда только концы или начала слов, она сидела у изголовья, и Михаил Афанасьевич дал понять, что ему что-то нужно. Жена предлагала ему лекарство, питье, но было ясно, что это все не то. Тогда она догадалась: «Твои вещи?» Он кивнул с таким видом, что и «да», и «нет». Она спросила: «»Мастер и Маргарита»?» Он, страшно обрадованный, сделал знак головой: «Да, это». И выдавил из себя два слова: «Чтобы знали, чтобы знали»…

Блок: 2/6 | Кол-во символов: 3638
Источник: http://www.manwb.ru/articles/persons/fatherlands_sons/Bulgakov_OlNaum

О книге «Жизнь Булгакова. Дописать раньше, чем умереть»


Книга Виктора Петелина повествует о жизни великого русского писателя Михаила Булгакова. Бурные социальные преобразования начала XX века в России нашли отражение в его творчестве. Медицинский факультет университета, фронт Первой мировой, послевоенный Киев, Владикавказ времен Гражданской и, наконец, Москва 20-х. В книге достоверно показано, как события биографии и люди, окружающие Булгакова, возникают на страницах его произведений. Но начавшаяся в 30-х годах травля писателя создает период замалчивания его имени на долгие годы. Свой знаменитый роман «Мастер и Маргарита» он так и не увидел опубликованным. Виктор Петелин документально воссоздает жизнь Михаила Булгакова, полную творческих успехов и личных драм, надежд и разочарований, признания почитателей и конфликтов с властями. Успел ли он написать все, что хотел?..

Блок: 3/3 | Кол-во символов: 881
Источник: https://avidreaders.ru/book/zhizn-bulgakova-dopisat-ranshe-chem-umeret.html

«Смерти нет»

Так о чем роман «Мастер и Маргарита»? Каждый читатель сам, по-своему прочитывает его философское послание. Порой прочитывает по-разному на разных этапах своей жизни. Для меня это роман о Вечном. О том, что стоит над обычным и обыденным. О том, как можно уловить, почувствовать свою судьбу и следовать ей.

Привкус вечности, судьбы придает книге Воланд — образ, который, с большими изменениями, прошел через всю историю создания романа. Но что это за персонаж? Князь тьмы, дьявол, сатана? Вспомните эпиграф: «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Как правило, зло — это то, как мы оцениваем происходящее с нами. Споткнулся — зло, уволили с работы — зло, разругался с любимым человеком — конечно зло! А если взглянуть с точки зрения судьбы? Споткнулся — вот шанс стать внимательнее, вглядываться в то, что окружает тебя, шанс увидеть то, чего раньше не замечал. Уволили — а как бы ты иначе избавил себя от явно «не твоей», но такой привычной работы и нашел то, ради чего родился? Поссорились? Шанс взглянуть по-новому на человека, который так давно рядом. Это «он», «настоящая, верная, вечная любовь» — и тогда сражаемся за наше совместное счастье, миримся, делаем первый шаг, и тысячу шагов еще… Или просто привычка? Тогда…

Иными словами, часто злом мы называем испытания, с которыми сталкивает нас судьба и которые могут изменить нашу жизнь, направить ее по прямому пути, соответствующему нашему предназначению. А могут и не изменить и не направить. Это уже от нас зависит.

Что есть Истина?

Вот такую работу и делает Воланд. Так какой он — злой, добрый? Он не добрый, он не злой, он даже не судья. Отчасти он наблюдатель — действует он мало (особенно если сравнить с его сверхактивной свитой), но благодаря ему и его глазами мы часто видим происходящие в романе события, героев. Отчасти — катализатор, ускоряющий процессы, происходящие в душах. Но еще Воланд — это зеркало, которое было поднесено к Москве и ее обитателям. Не случайно персонажи романа очень по-разному его представляют. Каждый видит то, что соответствует его собственной внутренней сути. Литераторы Берлиоз и Бездомный на Патриарших увидели холеного иностранца — то ли шпиона, то ли сумасшедшего. Прохиндей Варенуха подвергся нападению неизвестных хулиганов в общественном туалете. Настрадавшаяся Маргарита встретила в «нехорошей квартире» старого, больного, усталого человека.

Блок: 3/6 | Кол-во символов: 2367
Источник: http://www.manwb.ru/articles/persons/fatherlands_sons/Bulgakov_OlNaum

«Самый страшный порок — трусость»

29 год нашей эры. Пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат. Ему тоже дается шанс — выбрать: либо он просто утверждает приговор Синедриона и тем самым отправляет на смерть бродячего философа в голубом разорванном хитоне, Иешуа Га-Ноцри, и сохраняет статус кво, либо не утверждает приговор, спасает Иешуа, но, скорее всего, теряет свое положение и даже, возможно, жизнь. Очень простой выбор. Очень явственное прикосновение судьбы. Понтий Пилат человек проницательный (помните Иешуа: «Ты производишь впечатление очень умного человека»?), и он все понял. Прокуратор честно сделал попытку спасти Иешуа, сформулировал свой вердикт так, что все вроде бы должны быть довольны: Синедрион получает наказанного преступника, Иешуа — жизнь, а он, Пилат, — врача и тонкого собеседника. Но так не может быть, выбор слишком серьезен, чтобы можно было обойтись компромиссом. И когда Понтий Пилат узнает, что Иешуа обвиняется в оскорблении кесаря, разговор идет уже другой. Пилат еще пытается что-то предпринять — утвердив приговор, убеждает первосвященника Каифу помиловать Иешуа. Но компромисс с судьбой невозможен. Ты должен сделать выбор, а не торговаться.

Понтий Пилат свой выбор сделал — «умыл руки» — и 1900 лет после этого расплачивался. В чем был его грех? «Один из самых страшных пороков — трусость». Для Булгакова это было очень жизненно.

Вообще вся история с Пилатом, если бы она не была так заретуширована, представляла бы точный слепок с современной Булгакову действительности. И вопросы роман ставил очень жизненные. Властен ли правитель над тем, что происходит? Или над ним есть еще какие-то силы? Виноват ли он в тех злодеяниях, которые творятся в его стране? Вопрос был не риторический для того времени, когда один за другим десятками, сотнями, тысячами, миллионами гибли люди.

Но Булгакова волновал не только правитель, его волновали собратья по цеху искусства, люди, которые имели реальное воздействие на сердца и души человеческие. Как они вели себя в такой же ситуации? Наверное, большинство поступало как Понтий Пилат — в лучшем случае умывали руки. А в худшем предавали из трусости, из той самой трусости.

Есть в романе именно такие персонажи — к ним можно отнести Берлиоза и, скажем, поэта Рюхина. Это не главные герои, но очень и очень характерные — ведь в жизни Булгакова окружали преимущественно такие люди.

Берлиоз — из «перестроившихся». До революции он наверняка был умеренно верующим — как все. А теперь он атеист (как все) и проводит разъяснительную работу с молодым поэтом. Какая там судьба? Какая ответственность перед судьбой? Пусть Воланд прямым текстом говорит, что все не случайно, что на все есть причины и у всего есть последствия («Кирпич никому и никогда…») — Берлиоз предпочитает «не слышать». В ранних версиях романа этот мотив еще более заострен: умный Берлиоз может спасти дремучего Иванушку от страшной участи, но не делает этого, самоустраняется.

С Рюхиным разворачивается еще более интересная история. Рюхин — это тот самый поэт, который в Грибоедове помогал вязать спятившего Иванушку. Он отвез Бездомного в клинику Стравинского и попал ему под горячую руку. Иванушке, который уже встретился с Воландом на Патриарших и стал своеобразным отблеском его зеркала, «приспичило обличать Рюхина»: «…кулачок, тщательно маскирующийся под пролетария… а вы загляните к нему внутрь — что он там думает… вы ахнете!» После первого прилива обиды Рюхин осознает: горе не в том, что слова Бездомного обидные, а в том, «что в них заключается правда». «Ему — тридцать два года! В самом деле, что же дальше? — И дальше он будет сочинять по нескольку стихотворений в год. — До старости? — Да, до старости. — Что же принесут ему эти стихотворения? Славу? «Какой вздор! Не обманывай-то хоть сам себя. Никогда слава не придет к тому, кто сочиняет дурные стихи. Отчего они дурные? Правду, правду сказал! — безжалостно обращался к самому себе Рюхин, — не верю я ни во что из того, что пишу!..»»

Человек в зеркале судьбы очень ясно увидел себя, свою судьбу, свое прошлое, настоящее и будущее. Но что же дальше? Как поступит он с тем, что открылось ему в этом безжалостном, но справедливом зеркале? «…Через четверть часа Рюхин, в полном одиночестве, сидел, скорчившись над рыбцом, пил рюмку за рюмкой, понимая и признавая, что исправить в его жизни уже ничего нельзя, а можно только забыть».

Пилат свой счет оплатил и закрыл, встретился с тем, с кем так хотел поговорить, — с бродячим философом в голубом хитоне, и они пошли вместе по лунной дороге, по дороге в вечность и бессмертие. Правда, для этого потребовалось 19 веков.

Блок: 4/6 | Кол-во символов: 4561
Источник: http://www.manwb.ru/articles/persons/fatherlands_sons/Bulgakov_OlNaum

«Я не раб, я ученик»

Но всегда ли столь сурова бывает встреча с Воландом? Есть герои в романе, о которых так не скажешь, — Иван Бездомный и Левий Матвей. Чем сходны эти два персонажа — один сборщик податей, другой поэт?

Иванушка — человек очень наивный, простой, невежественный, и в этом его счастье — он ничем не закрыт, он просто не успел нарастить панцирь. Наверное, поэтому и услышал голос судьбы. Встреча на Патриарших перевернула его жизнь. Он попал в психиатрическую лечебницу и имел там много времени, чтобы поразмышлять. (Лучше, конечно, до этого не доводить и поразмышлять пораньше.) Когда Мастер и Маргарита покидают Москву, единственный человек, с которым захотел попрощаться Мастер, был Иван Бездомный. «Иванушка просветлел и сказал: «Это хорошо, что вы сюда залетели. Я ведь слово свое сдержу, стишков больше писать не буду. Меня другое теперь интересует… я другое хочу написать. Я тут пока лежал, знаете ли, очень многое понял»».

Потом из эпилога мы узнаем, что он стал историком, ему внушили, что он болел, но вылечился. Но это все уже не так важно: главное, что он отказался он не-своего, сделал шаг в сторону предназначения.

И точно так же изменилась жизнь Левия Матвея. Сборщик податей, он встретил за городом бродячего философа Иешуа, бросил деньги на дорогу и пошел за ним. Одна встреча, одно мгновение — и человек меняет свою судьбу. Легкой его жизнь не стала, но он нашел себя самого, свой путь. И после казни Иешуа он уже другой. Его любовь, его сострадание распространяется не на одного только учителя. Тот говорил: «Злых людей нет на свете» — и Левий Матвей снимает с креста еще и разбойников, не может оставить их на позорном столбе…

И только Левий Матвей и Иван Бездомный называются в романе учениками. Ученик — это тот, кто учится, кого учитель-судьба чему-то может научить. А все остальные оказываются второгодниками: им всё сказали, всё показали, дали все возможности, а они всё упустили, и им придется ждать следующего визита Воланда.

Но разве нужно его ждать?

Блок: 5/6 | Кол-во символов: 1990
Источник: http://www.manwb.ru/articles/persons/fatherlands_sons/Bulgakov_OlNaum

«Не свет, а покой»


Мастер и Маргарита не стали дожидаться Воланда. Они изменили судьбу раньше, еще до этого принудительного знакомства с самими собой. Потому, наверное, их именами и назван роман, хотя «главных» героев в нем несколько — Воланд, Понтий Пилат, Иешуа, Иван Бездомный…

Жила Маргарита в своем готическом особнячке, имела все, чего могла бы пожелать женщина и тогда, и теперь: молодого, красивого, доброго мужа, деньги, квартиру, туалеты и никаких бытовых забот. И что, она была счастлива? «Ни одной минуты!» В какой-то миг она поняла, что еще немного — и она просто умрет. Тогда Маргарита взяла желтые цветы, которые ненавидела, — как знак, как флаг, как крик, — и вышла из дома. И на углу Тверской и переулка встретила свою любовь. Ее жизнь изменилась очень круто, но она сама ее изменила. Она сама, без всякого Воланда, сделала шаг навстречу «настоящей, верной, вечной любви».

Мастер — историк, работал в каком-то музее, переводил с каких-то языков. Потом по облигации выиграл 100 000 рублей. Как можно потратить такую сумму? По-разному. А он ушел из дома, снял подвальчик у застройщика и сел писать роман о Понтии Пилате. В советские времена — о Понтии Пилате! Зачем? Кому это было нужно? Это обещало славу? Вряд ли. Деньги? Он об этом не думал. Он писал, потому что не мог не писать. Это то, что в нем жило. Это было его настоящее. Его суть, его натура. Вещий голос, тревоживший его, — читайте булгаковский дневник.

А что же Воланд? А Воланд просто воздал по заслугам, по справедливости. Каждый получил то, к чему стремился. Кто гнался за шальными деньгами — получил фантики, настоящую цену этих денег. Кто пренебрег ответственностью перед судьбой — получил предсказанную смерть. А кто шел за судьбой, обрел счастье.

Но почему же Мастер не заслужил свет, а только покой? Почему Пилат, пославший на казнь Иешуа, заслужил, почему Левий Матвей, принесший своими бестолковыми действиями немало вреда, заслужил, а Мастер — нет?

Возможно, на ответ может натолкнуть название той главы, где решается судьба Мастера и Маргариты, — «Пора, пора!». Это отсылка к пушкинскому стихотворению, писавшемуся не для публики и оставшемуся в черновиках поэта.

Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит…

На свете счастья нет, но есть покой и воля.

Давно завидная мечтается мне доля —

Давно, усталый раб, замыслил я побег

В обитель дальнюю трудов и чистых нег…

Поэт, писатель, поднимающийся на крыльях своего творчества в такие выси, которые и не снились обычному человеку, неизбежно испытывает соблазн там и остаться — ведь там нет черни, нет непонимания, нет материальных проблем, унижающих его музу… Остаться в «обители трудов и чистых нег» можно по-разному — просто скрыться от мира, сойти с ума, пустить пулю в лоб, спиться, забыться в наркотиках… История мировой культуры полна примеров. Булгаков тоже проходил эти испытания — сжигал первую версию романа, носил в кармане пистолет, был на грани нервного истощения. Но он прошел. А вот в образе Мастера, похоже, воплощен другой исход: он устал и перестал бороться. И потому сам ушел в сумасшедший дом. За него боролась Маргарита, ее любовь. Маргарита прошла все круги… нет, не ада — жизни, а это страшнее. И выстрадала свое счастье. Их счастье. Возможно, она-то и заслужила свет, но зачем ей свет — без любимого? Лучше покой — но вместе. Этого покоя так не хватало и самому Булгакову.

***

Как-то Илья Ильф сказал ему: «Вы счастливый человек, без смуты внутри себя». Читаешь — и хочется закричать: «Это Булгаков-то — счастливый человек?» После всего, что ему пришлось пережить, после «убитых пьес», после вынужденной немоты и жизни на грани самоубийства?

Но перечитываешь «Мастера» и понимаешь: да, счастливый. Потому что не предал себя. Потому что не переставал слышать «вещий голос» и следовал ему до конца. Потому что дописал, прежде чем умереть, — сказал все, что должен был сказать.

Обсудить статью в сообществе читателей журнала «Человек без границ»

на журнал «Человек без границ»

Блок: 6/6 | Кол-во символов: 3937
Источник: http://www.manwb.ru/articles/persons/fatherlands_sons/Bulgakov_OlNaum

Кол-во блоков: 10 | Общее кол-во символов: 53149
Количество использованных доноров: 4
Информация по каждому донору:

  1. https://iknigi.net/avtor-viktor-petelin/95669-zhizn-bulgakova-dopisat-ranshe-chem-umeret-viktor-petelin/read/page-1.html: использовано 1 блоков из 2, кол-во символов 30577 (58%)
  2. https://avidreaders.ru/book/zhizn-bulgakova-dopisat-ranshe-chem-umeret.html: использовано 1 блоков из 3, кол-во символов 881 (2%)
  3. http://www.manwb.ru/articles/persons/fatherlands_sons/Bulgakov_OlNaum: использовано 5 блоков из 6, кол-во символов 16493 (31%)
  4. https://www.abcfact.ru/9174-mihail-bulgakov-dopisat-ranshe-chem-umeret.html: использовано 1 блоков из 2, кол-во символов 5198 (10%)



Поделитесь в соц.сетях:

Оцените статью:

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Добавить комментарий